12.08.2026
14.07.2026
Перспективы климата и климатической повестки
Климатическая политика, которую еще десять лет назад с энтузиазмом обсуждали в Париже как способ объединения мировых усилий, в последние годы все чаще сталкивается с реальностью. Достижение заявленных целей выглядит как минимум сложной, а то и невыполнимой задачей. Это связано с рядом факторов — от геополитики до невозможности создать регулируемый рынок углеродных единиц. Есть и проблемы технического характера — например, нехватка ключевых минералов для установок возобновляемой энергетики. Но изменения климата становятся все заметней, поэтому принимать необходимые меры правительствам так или иначе придется.
Обзор истории развития климатической повестки представляет КоммерсантЪ:
Точка отсчета
История формирования климатической политики как отдельного направления мировой повестки началась в середине прошлого века, когда ученые провели ряд исследований, выявивших увеличение концентрации парниковых газов в атмосфере Земли. Официальное обсуждение темы началось в июне 1972 года на Конференции ООН по окружающей среде (UNCHE) в Стокгольме, а после череды конференций в 1988-м была учреждена Межправительственная группа экспертов по изменению климата (МГЭИК). В 1992 году в Рио-де-Жанейро 197 государств подписали Рамочную конвенцию ООН об изменении климата (UNFCCC, РКИК ООН) — документ, обязывающий страны сокращать опасное влияние на земную атмосферу.
Поначалу климатическая повестка на международном уровне была инициирована и поддерживалась «Группой семи» (G7 — Великобритания, Германия, Италия, Канада, Франция, Япония и США). Ведущим западным странам необходимо было координировать усилия, чтобы противостоять новым вызовам — обеспечивать безопасность энергопоставок, внедрять энергосберегающие и энергоэффективные технологии.
Эти страны согласовывали подходы к актуальным международным проблемам до начала 1990-х, но позже повестка перешла под контроль ООН.
Поскольку РКИК ООН не содержала конкретных целей и сроков, а лишь декларировала намерение государств уменьшать выбросы парниковых газов, в дополнение к ней в Киото (Япония) был принят так называемый Киотский протокол. Он стал первым глобальным документом, обязывающим страны уменьшать выбросы парниковых газов, в том числе используя торговлю квотами или инвестиции в снижение выбросов. В протоколе содержалась тщательно проработанная система мониторинга климатических изменений и подробного учета торговли выбросами.
Киотский протокол должен был действовать с 2008 по 2012 год, и по итогам этого периода поставленная перед его участниками цель была перевыполнена: в 37 странах, взявших на себя конкретные обязательства, сокращение выбросов составило 22,6%. К концу срока действия документа новое соглашение разработано не было — действие протокола просто продлили до 2020 года. Но из-за изменившейся структуры мировой экономики Россия, Япония и Новая Зеландия отказались брать на себя конкретные обязательства, против документа выступили США, Австралия и Канада.
Главной проблемой Киотского протокола стало то, что он не располагал реальными механизмами воздействия на участников, не соблюдавших количественные ограничения, и страны отказались от «юридически обязательных» сокращений выбросов. Очевидны были и расхождения между развитыми и развивающимися государствами, группами островных государств (AOSIS) и нефтеэкспортирующими странами. Развивающиеся страны предлагали принятие решений, если за них положительно голосовали три четверти представителей стран. Нефтеэкспортирующие и развитые страны видели в этом диктат «бедного большинства».
Кроме того, страны, чья экономика базировалась на нефти и газе, были категорически против ограничений на добычу и продажу ресурсов.
Отказ от ратификации второго Киотского протокола не означал, однако, провала климатической дипломатии. После длительных переговоров в Париже в 2015 году было заключено новое соглашение — именно там страны мира взяли на себя добровольные обязательства по сокращению выбросов парниковых газов к 2030-му и 2050-му. Главные задачи соглашения — не допустить превышения глобальной среднегодовой температуры на планете к 2100 году более чем на 2°С от доиндустриального уровня и сделать все возможное для удержания потепления в пределах 1,5°С.
Мониторингом ситуации занимается ряд международных организаций, в числе которых Всемирная метеорологическая организация (ВМО), МГЭИК и РКИК ООН (UNFCCC), а также национальные структуры (например, Copernicus Climate Change Service (ЕС) и NASA (США)). Тысячи метеостанций, буев в океане, спутников измеряют температуру воздуха и поверхности моря, после чего температура сравнивается с доиндустриальным базисом 1850–1900 годов.
Важен и другой ориентир — накопление парниковых газов, выбросы которых измеримы и сравнимы. По сути, они действуют как «одеяло» вокруг Земли: чем их больше, тем больше тепла удерживается в атмосфере, а ученые доказали существование почти линейной связи между кумулятивными выбросами углекислого газа (CO2) и глобальным потеплением: чтобы ограничить потепление 1,5°C, нужно не превысить мировой «углеродный бюджет» — выбросы в объеме порядка 400–500 Гт CO2.
На сегодняшний день к Парижскому соглашению (ПС) присоединились 194 страны. Каждая из них должна разработать план действий по сокращению выбросов и адаптации к изменению климата (ОНУВ) и обновлять его раз в пять лет. В ОНУВ устанавливаются целевые показатели сокращения выбросов парниковых газов, раскрываются механизмы мониторинга и проверки их достижения.
Неоправданные надежды
Заключение Парижского соглашения по климату в 2015 году называли «историческим». Как заявлял генсек ООН Пан Ги Мун, «сильная международная поддержка… отражает консенсус правительств в отношении того, что прочное глобальное сотрудничество, основанное на национальных действиях, имеет важное значение для решения проблемы изменения климата». Но спустя десять лет тема скорее воспринимается как повод к международным разногласиям, а также необходимым, но уже избыточным и доставляющим проблемы расходам.
Мир сильно отстает от заявленных ПС целей. В 2025 году рост глобальной температуры уже достигал 1,6°C. По данным Всемирной метеорологической организации, сегодня климат Земли находится в более неустойчивом состоянии, чем когда-либо за всю историю наблюдений, поскольку концентрация парниковых газов приводит к дальнейшему потеплению атмосферы и океана и таянию льдов. 2015–2025 годы стали самыми теплыми за всю историю наблюдений, а 2025-й — вторым после абсолютного максимума. Концентрации в атмосфере трех основных парниковых газов — CO2, метана и закиси азота — продолжают расти. В 2024 году концентрация углекислого газа в атмосфере достигла самого высокого уровня за последние 2 млн лет, а метана и закиси азота — как минимум за последние 800 тыс. лет.
Парниковые газы — ключевое звено климатической политики, потому что именно их сокращение позволяет удержаться в пределах безопасного потепления Земли.
Практическим способом достижения установленных ПС целей стал энергопереход, глобальная цель которого —декарбонизация мировой экономики.
Однако споры о том, как ее можно достичь и достижима ли она в принципе, не утихают. Аргументы сторонников регулирования заключались в том, что с каждым годом промедление с внедрением новых технологий несет экономике затраты, при этом возобновляемые источники энергии (ВИЭ) дешевеют и становятся все эффективнее, а чистая энергия при правильном развитии создает рабочие места и снижает риски.
Еще один механизм — «углеродный» налог — призван выравнивать различия в эффективности климатического регулирования разных стран в международной торговле, защищая производителей более совершенных в этом отношении, но и более дорогих товаров от конкуренции с теми, кто в климат не вкладывается. Подобные системы есть, например, в ЕС (EU ETS, трансграничное углеродное регулирование), Китае и даже России. Однако каждая из них имеет свои особенности и, как правило, мало совместимы с другими, есть проблемы и с верификацией «чужих» единиц.
Глобально проблема заключается в том, что механизмы углеродного рынка пытаются построить в системе, где не работают базовые принципы доверия, прозрачности и многосторонности. Общий углеродный рынок должен был базироваться как минимум на существовании центрального регуляторного механизма, которого не существует ни на уровне РКИК, ни ООН. Если одна страна действует, а другие — нет, возникает «углеродная утечка», то есть производство уходит в страны с более мягкими требованиями к регулированию. Аргументы бизнеса в этом плане абсолютно понятны: для них это потеря конкурентоспособности.
Также в числе проблем — двойной учет углеродных единиц (когда обе торгующие страны заносят проданные и купленные единицы себе в актив) и вопросы верификации данных (ни безупречной отчетности, ни доверия между странами в климатической сфере не существует). Фрагментированы и стандарты, и методологии, что создает потенциальную возможность для манипуляций рынком и спекуляций — сказывается отсутствие единого бенчмарка. Регуляторные изменения на национальном уровне зачастую непредсказуемы, что также сказывается на инвестициях в климатические проекты. Впрочем, все эти проблемы характерны для сегодняшней мировой торговли в принципе, что и вызывает ее фрагментацию и создание региональных блоков стран в ущерб общей эффективности.
Политическая обстановка в мире сказывается и на участии РФ в международной системе регулирования. Так, страна не признает требования ЕС об уплате российскими производителями трансграничного углеродного налога при поставках в ЕС, считая его дискриминацией иностранных поставщиков и протекционизмом. В то же время российские власти в лице Минприроды и Минэкономики настаивают на том, что РФ должна быть бенефициаром мирового климатического рынка: российские леса поглощают значительную долю глобальных выбросов СО2 — и другие страны должны компенсировать эту «экосистемную услугу».
Отказываться от участия в глобальной климатической повестке Россия не спешит, считая это направление возможностью для международного сотрудничества и стремясь использовать гибкость Парижского соглашения для защиты своих экономических интересов.
Национальный углеродный рынок постепенно развивается, уже действует реестр углеродных единиц, а на примере Сахалина тестируется жесткая модель климатического регулирования.
